Огромное влияние на жизнь современного общества оказывают идеи оккультизма, восточных и неовосточных религий. Идеи реинкарнации, сансары, цепи непрерывных перевоплощений человеческой души стали необыкновенно популярны в нашем мире. Они пронизывают не только новообразующиеся религиозные течения, но зачастую входят как составная часть в мировоззрение, философские взгляды нашего современника.
Необходимо отметить, что доктрина реинкарнации полностью противоречит, является несовместимой с самыми основными положениями христианского мировоззрения[1]. И эта несовместимость является доказательством того, что теософское здание единой религии с её набором архетипов (которые обнаруживаются во всех «частных» религиях и лишь получают в них разнообразные способы выражения и формулировки) является на деле лишь карточным домиком.
Учение о перевоплощении предполагает, во-первых, безначальность того, что соответствует душе, и «свободный», «нефиксированный» характер её связи с телесными образованиями, которые выполняют для неё функцию внешних одежд, в которые она без труда переодевается. Обе эти «пoзиции» совершенно несовместимы с основными христианскими догматами:
1. С догматом о творении — поскольку он означает, что нетварным, безначальным началом может быть только Бог, Который является Творцом всего сущего, в том числе и души.
2. С догматом о творении человека, в частности, — поскольку уже первый человек был создан как неразделимое личностное единство одной души (отображающей образ нетварного бытия, но тварной по природе) и одного тела, созданных вместе и «привязанных» друг к другу их общим Создателем, и передал это нераздельное единство своим потомкам.
3. С догматом о Боговоплощении — поскольку уже Сам Бог «воспринимает» в Своё личное ипостасное единство одну человеческую душу, нераздельно связанную с одним телом, а не меняет Свои телесные формы, подобно Протею языческих религий.
4. С догматом о Воскресении — поскольку вочеловечившийся Бог соединяется после Своей смерти со Своим единственным телом, а вслед за Ним и человеческие души должны соединиться со своими единственными телами в конце времён.
5. С догматом о Вознесении — поскольку воскресший Бог «подтверждает» здесь Своё ипостасное единство со Своим единственным телом навсегда для того, чтобы не только человеческая душа, но и тело могли быть обожены.
Поэтому конечной задаче человека, поставленной перед ним в христианстве, — обожению — идеал, непосредственно следующий из реинкарнационной доктрины, — «освобождение» — противостоит самым радикальным образом. В первом случае речь идёт о полном восстановлении личности в душевно-телесном единстве её природы и о реализации в человеке подобия Божия; во втором — о последовательном демонтировании личностного самосознания, результат которого мыслится как «реализация божественной природы» по устранении «принципа индивидуализации».
Поэтому вопрос о христианстве и реинкарнационной доктрине может быть решён таким образом, что там, где есть христианство, нет этой доктрины, а где есть эта доктрина, нет христианства.
Неоднозначное отношение к этой доктрине отдельных мыслителей, которые в целом были христианскими, объясняется всецело их увлечениями античной философией (Пифагором, Платоном) и тем, что процесс воцерковления этой философии в патристической традиции в их эпоху лишь начинался. Если же мы рассмотрим учение святых отцов как раннего, так и более позднего периода церковной истории, то увидим, что все они однозначно отрицают идеи перевоплощения.
Так, Мефодий Олимпийский (312 г.) учил, что, согласно учению о реинкарнации, падшие люди наказываются воплощением среди демонов, животных и насекомых, при котором они, с одной стороны, не могут (в их новом состоянии) осознать ни своих грехов, ни своего наказания, с другой — прочнейшим образом «закрепляются» в этих формах в своём падшем состоянии. Кроме того, из-за того, что человек не помнит своих прежних грехов, ему открывается дорога к отчаянию и хуле на Бога — ведь он, не помня за собой ничего дурного, терпит страдания неизвестно за что.
Против теории реинкарнации выступают также Менуций Феликс в «Октавии», Климент Александрийский в «Очерках» и «Строматах», Ипполит Римский в книге «Опровержение ересей», преподобный Ефрем Сирин, святитель Иоанн Златоуст и многие другие святые отцы.
Тертуллиан же пишет прямо: «Мы утверждаем, что души человеческие никоим образом не могут переселяться в животных …»[2].
Итак, ещё до V Вселенского Собора отрицательное отношение к философии душепереселения было нормой христианской веры. Ни у кого из раннехристианских церковных авторитетов, кроме раннего Оригена, не было симпатий к идее реинкарнации. Даже упоминаний о таких церковных богословах и иерархах, которые учили бы о переселении душ, не сохранилось ни в книгах, ни в письмах, ни в документах первого тысячелетия. Только Ориген упоминается в этой связи — и то его обвиняют чаще в проповеди предсуществования душ, нежели в проповеди переселения душ.
Собственно осуждение Оригена состоялось на одном из заседаний, предшествующих открытию Вселенского Собора. Список же из 15 анафематизмов был составлен отцами Собора 553 года вне официальных заседаний. То есть ереси перевоплощения не предавали такого исключительного значения из-за её сравнительно малого распространения. Специальное же соборное осуждение тех, кто «предпочитает глупую внешних философов так называемую мудрость и принимает перевоплощение человеческих душ», раздалось лишь в 1082 году на Соборе против Иоанна Итала.[3]
Сторонники теории перевоплощения пытаются трактовать некоторые евангельские эпизоды в контексте подтверждения правильности своей доктрины. Так, евангельский эпизод с пророками Илией и Иоанном теософы толкуют как перевоплощение души Илии в Иоанна.
Но, во-первых, Илия был взят на небо в теле. И в таком виде являлся Христу на горе Фавор. Во-вторых, на вопрос иудеев Иоанну: Илия ли ты? — он сказал: нет. Святой Иустин так толкует это место: «Первому явлению Христа также предшествовал вестник, то есть бывший в Илии Дух Божий, который действовал потом через Иоанна пророка… — Странным мне кажется то, что ты говоришь, — сказал Трифон, — именно, что пророчественный Дух Божий, бывший в Илие, был также и в Иоанне. — Но разве ты не думаешь, — отвечал я, — что то же самое было с Иисусом, сыном Навина, принявшим начальство над народом после Моисея, когда Сам Бог повелел Моисею возложить руки на Иисуса и сказал: «И я возьму от Духа, который на тебе, и перенесу на него» — Итак… если Бог ещё при жизни Моисея взял от него духа, который был на Моисее, и перенёс на Иисуса, то также мог перенести его и с Илии на Иоанна»[4].
Апостол Павел писал: человекам положено однажды («арах» — единожды, один раз) умереть, а потом суд (Евр. 9:27). И в другом месте: Ибо знаем, что, когда земной наш дом, эта хижина разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворённый, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище (2 Кор. 5:1—2). Также первоверховный апостол утверждал, что «помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» (Рим. 9:16). Итак, не от кармических заслуг (дел) прежней жизни зависит предызбрание, оно вытекает из предзнания Богом последующих поступков человека.
Серьёзные логико-семантические препятствия встают и перед тем, кто хочет рационально осмыслить вопрос: что, собственно, перевоплощается, согласно учению реинкарнации? Ни одно из двух начал, которые в индийской мысли условно соответствуют душе (бытийно совершенно разнородные Атман — «световая точка», мыслимая безначальной и неизменной, и психоментальный агрегат, сам по себе бессознательный и называемый «внутренним инструментом» — антахкарана), субъекта перевоплощения не образуют. Атман — потому, что он по определению бытийно, совершенно «внеположен» телу и, кроме того, будучи по природе неизменным, не может пройти точки деградации (а перевоплощение мыслится как результат ниспадения духовного начала в неведение и страстность), которая ответственна за перевоплощения. Психоментальный же агрегат не может перевоплощаться потому, что он по природе бессознателен и бесчувствен (джада) и без Атмана неодушевлён. Образовать же субъект перевоплощения два неспособные к тому начала, естественно, не могут.
Согласно же буддийской трактовке перевоплощения, о перевоплощении могут говорить лишь заблуждающиеся, те, кто признаёт существование отрицаемого буддистами Атмана. Призрачный индивид буддистов (пудгала) есть сумма пяти «слоёв»-скандх (слои материальности, сенсорности, представлений, волевых импульсов и сознания), которые, собственно, и не перевоплощаются, но образуют серии последовательностей, регулируемых законом кармы. Но этот закон кармы регулирует трансмиграцию элементов, которые по определению не могут быть ответственны за какие-либо поступки, а потому действия данного «закона» вообще оказываются совершенно необъяснимыми.
Сторонники теории реинкарнации отказываются поверить в грядущее воскресение мёртвых, ибо не могут представить, как это может произойти. По христианскому учению, организм человека не просто впитывает внешнюю среду, но и по-своему перестраивает её. Любое вещество сначала разрушается в организме на свои составные части, а затем перестраивается в человеческое тело по велению новой «формы», по тем схемам, которые хранятся в генной памяти. Если память «семени» сохранится, то по ней можно будет воссоздать прежнее тело из нового материального субстрата. Церковное же предание предполагает, что возможна и некоторая материально-вещественная преемственность между нынешними телами и будущими. Так, мощи святых дороги для православных именно тем, что в них видится частица нового, будущего космоса, частица мира, победившего тление.
Бог хранит души умерших и по создании новой вселенной даст душам возможность из нового земного праха составить новые тела. По мнению святителя Григория Нисского, душа сама составит себе тело по сохраняющемуся при ней idos (идее, образу), а не просто найдёт тело, как готовую одежду. Прежним душам Бог даст новую материю, «материю новой земли и нового неба». Само тело воскресения будет преображённым, лишённым плотской тяжести. Тело будет другое и всё же узнаваемое. Человеку будет возвращено то же тело, но не такое же.
Обычные же «интуиции» людей, которые, например, попав в какой-то неизвестный им город, «вспоминают», что они уже там были, вполне могут быть объяснимы самими вселенскими измерениями души, которая является, говоря языком патристики, микрокосмосом, или, говоря языком Лейбница, монадой, «постоянным живым зеркалом вселенной».
[1]Подробнее этот вопрос рассмотрен в использованной нами в данном фрагменте книге: Диакон Андрей Кураев. Раннее христианство и переселение душ. М., Гнозис, 1997.
[2]О душе, 32.
[3]См.: А. Ф. Лосев. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993. С. 863.
[4]Разговор, 49.